Balenciaga. Второе дыхание

Есть бренды, рожденные коллективными − корпоративными − усилиями. Balenciaga всем обязан гениальному Кристобалю, который, как и его тезка Колумб, открыл неисследованный до того континент Высокой Моды. Этот Новый Свет до сих пор служит маяком для людей со вкусом и воображением.

Кристобаль и «Зингер»

«Начинается плач гитары, разбивается чаша утра», − магическое заклинание Федерико Гарсиа Лорки шовчик в шовчик легло на судьбу его ровесника Кристобаля Баленсиаги. Он и родился в рыбацком городке, название которого напоминает любимый испанцами инструмент − Гетария. Интересно, что даже став великим маэстро, к каждому слову которого прислушивался цивилизованный мир по обе стороны океана, Кристобаль ни на минуту не забывал о своих корнях: «В его творениях есть что-то отчаянное, чисто испанское», − однажды заметила проницательная Марлен Дитрих, благодарная заказчица и живая реклама кутюрье.

Его биография в начале жизни могла бы стать основой романа − это потом он замкнется, нарочно или бессознательно забывая переводить часы событий. Сын рыбака, рано погибшего, и швеи; баловень и трудяга, маменькин сынок и преданный брат, он все детство крутился у стрекочущей швейной машинки (вдове нелегко было прокормить семью) и как-то незаметно научился многому: кроить, шить, обметывать петли. Но было в черноглазом мальчике и такое, чему не научишься ни за какие деньги − неизменное чувство стиля и умение маскировать физические недостатки людей мастерским кроем и фасоном: толстушка Люсия в новом платье неожиданно потрясла прихожан городской церкви немыслимой стройностью и достоинством (все воскресенье только об этом и говорили), а наряды местной гранд-дамы маркизы де Каса Торрес постепенно лишились налета провинциальности и приобрели нездешний шарм.

Талант Кристобаля Баленсиаги был настолько очевиден, что ему не посмела противиться даже капризная сеньора Судьба: карьера юного портного набирала обороты как щедро смазанный машинным маслом челнок старенькой машинки «Зингер». Маркиза не забыла добра и отправила способного парня учиться в Париж. А вскоре он открыл собственный салон в Сан-Себастьяне. С клиентурой везло изначально: королева Мария-Кристина и правящая императрица Евгения рады были сшить е него вещицу-другую. Тогда, в 1919-ом, Кристобалю нелегко было добираться к венценосным заказчицам: проходя пешком многие и многие километры, он дал себе слово никогда не делать примерок. И сдержал его. Как, кстати, и другое обещание: никому никаких скидок − вне зависимости от дружеской расположенности и количества заказанных нарядов. Может, в этой верности себе заключался еще один недюжинный талант Баленсиаги?

Платья с абсолютным слухом

Двадцатые годы заложили основу благосостояния Кристобаля. Он работал до одури. Маэстро был не намного старше юного века, а платья его уже приобрели волшебную особенность: «они прислушивались к женскому телу, а не наоборот». Он перерос звание талантливого портного и тянулся к серебряной короне кутюрье. Для этого, понимал Кристобаль, надо постоянно совершенствоваться. Юноша повадился ездить в Париж, в котором хорошо ориентировался со времен ученичества, и покупать вещи у признанных мэтров и мэтресс: Чарльза Ворта, Мадлен Вионне, Жанны Ланван, Коко Шанель, Эльзы Скьяпарелли. Дома Кристобаль аккуратно распарывал шедевры, проникал в секреты чужого мастерства, делал собственные выводы, сшивал наряды во второй раз и, приноровив обновки к роскошным формам испанских заказчиц (а это, видит бог, было совсем не легко!), продавал. Кстати, силуэт «песочные часы», приближенный к особенностям фигур пышногрудых и пышнобедрых южанок, был находкой Баленсиаги, а не Диора, как принято считать. Кристобаль вообще не слишком держался «за свое»: в пятидесятых он легко подарил лавры открытия мини-юбок Мэри Куант, хотя завершил к тому времени пару коллекций с длиной до колена − смелость для середины века немыслимая.

В 1936-ом в Испании началась гражданская война. Надо было уезжать: фашисты традиционно ненавидели утонченных людей искусства; оставшиеся уже примеривали костюмы жертв. В частности, крупнейший поэт столетия Федерико Гарсиа Лорка погиб в кровавой мясорубке. А осторожный и аполитичный Баленсиага отбыл под сень Эйфелевой башни и обосновался на авеню Георга V. Это место остается культовым до сих пор. Первую парижскую коллекцию, будто пропитанную невидимыми миру слезами, наполняли аллюзии испанского Ренессанса. Приметы несчастной и прекрасной родины проглядывали сквозь швы и драпировки. «Платья из джерси сделаны провидцем», − захлебывался Vogue. А это дорогого стоит − французы трижды подумают, прежде чем расточать похвалы иностранцам. Иное дело свои − Шанель, к примеру. Они так и не стали друзьями, вспыльчивый Кристобаль и ядовитая Мадемуазель. Но даже Коко признавала: «Баленсиага − единственный кутюрье в полном смысле слова. Никто, кроме него, не способен самостоятельно раскраивать ткань, затем стачивать и наметывать вручную. Остальные − всего-навсего дизайнеры». Он действительно виртуозно проделывал все это, причем одинаково легко обеими руками − правой и левой, а еще все время пытался заглянуть за горизонт, как и подобает человеку, родившемуся у моря.

«Они того не стоят…»

Во время показов у дверей салона толпилась публика − всем хотелось хотя бы одним глазком увидеть, что происходит внутри. Маэстро прятался за портьерой. Он никогда не любил публичности: «Не нужно растрачивать свою энергию на общество − оно того не стоит…» Энергии же на работу никогда не жалел: именно постоянное напряжение подстегивало фантазию. Его не зря называли революционером. Так, например, он придумал юбки-баллоны и платья без талии − трапециевидного силуэта, балахоны, рубашки − и тем самым подготовил прорыв в модной индустрии. Одним из любимых материалов маэстро стала шелковая органза, по-иберийски великолепная и хорошо держащая форму. Но он охотно работал и с бархатом, украшенным ручной вышивкой, с гипюром, расшитым пайетками. И при этом многие модели сдержанностью и строгой изысканностью неуловимо напоминали одеяния католических священников. Снова голос родины, не иначе.

В начале пятидесятых затворник и молчальник Баленсиага, никогда не общавщийся с прессой, дольше обычного стал зависать в мастерской. По только ему известным математическим формулам рассчитывал угол кроя рукавов с широкой проймой: эта деталь костюма, по его мнению, должна была стать самой выразительной − настоящей «скульптурой». В те годы было у него еще одно увлечение − брокатель (шелковый жаккард с вышивкой нитью контрастного цвета). Из этой ткани маэстро шил костюмы самым прелестным заказчицам − Моне фон Бисмарк, принцессе Монако Грейс, Жаклин Кеннеди-Онассис и многим другим красавицам. А вот дружить предпочитал с женщинами умными, хотя и стервозными − с Эрнестиной Картер, к примеру.

Эта эмансипированная американка «с походкой как у Дракулы», приехавшая вслед за мужем в Лондон, была влиятельнейшим редактором отдела моды знаменитой газеты The Times. Эрнестина слыла человеком, знавшим о модной индустрии все. Мало того, именно она составила легендарную фотоколлекцию, запечатлевшую все ключевые моменты жизни тогдашних подиумов. Дамы обожали маэстро, а Эрнестина еще и понимала.

Кстати, всем моделям Баленсиаги было за тридцать: юным куклам он предпочитал людей с жизненным опытом. Коко Шанель, вроде бы в шутку, записала Баленсиагу во враги прекрасного пола: «Такой низкий ворот, позволяющий рассмотреть каждую морщинку, мог придумать только женоненавистник», − язвила она. Кристобаль, так и не надумавший жениться, не возражал, хотя мог бы: у него было прекрасное чувство юмора, а горечи не меньше, чем у Мадемуазель.

Перемены всегда к лучшему?

В конце шестидесятых Баленсиага перестал понимать, что происходит. Он, признающий только от кутюр, отказывался принимать прет-а-порте. Массовая мода − не для него. По приглашению американцев Кристобаль, приверженец ручной работы, посетил швейную фабрику − и ужаснулся. «Мне больше некого одевать. Мода стала вульгарной. Красота и элегантность никого не волнуют», − заявил маэстро и решил сворачивать дело. Которое, кстати сказать, процветало: раскурученный Дом в Париже, суперрентабельные салоны в Мадриде и Барселоне, мировая слава… Благо хозяином фирмы был он один − советоваться не с кем. Маэстро вернулся в Испанию, бренд Balenciaga влачил тусклое существование, изредка обыгрывая былые находки гения: сначала оплошали ученики − Андре Курреж и Эммануэль Унгаро (они, понятное дело, грезили о собственных вершинах), потом племянники оказались не в силах подхватить семейную эстафету...

Так продолжалось до 1986-го года, пока Jacques Bogart S.A. не перекупила компанию. Она  сразу же запустила дешевую линию готового платья. Руководящий дизайнер Мишель Гома только через пять лет понял, что взялся не за свое дело. Его преемник − практичный немец Джозефус Мельхиор Тимистер − безуспешно пытался вернуть бренду репутацию кутюрного Дома. С 1995-го ему начал помогать Николя Гескьер, который назвал марку «спящей красавицей, которую пора разбудить».

Еще бы не разбудить такому-то «принцу»! Дизайнер-самоучка, стажировавшийся, правда, в Agnes B и недолго проработавший с Жан-Полем Готье, поначалу не столько смотрел вперед, сколько оглядывался назад. Его первую коллекцию критики не случайно назвали «дежа вю», прямой цитатой из Баленсиаги. Но это было только начало.

В 2001-ом бренд покупает Gucci Group. «Гуччинцы» не слишком были уверены, что красавчик Николя подходит на должность креативного директора − контракт с ним заключили только на полгода. Пролонгировать договоренность условились лишь при жестком условии: если к 2007-му бренд не станет прибыльным, Гескьер будет уволен. Уже к 2005-му совокупная прибыль стала эквивалентной сумме, инвестированной GG. Что и требовалось доказать.

Второе дыхание

Гескьер, которого называют сегодня одним из успешнейших дизайнеров мира, восхищается своим учителем: «До чистоты и резкости, которые он создал, не додумался никто другой». Как и Кристобаль, Николя не увлекается отделкой, зато серьезно работает над формой. В 2005-ом появляется Balenciaga Motorcycle Bag − практически синоним термину «маст хэв». В весенне-летней коллекции-2006 Николя блеснул леггинсами, покрытыми металлическими пластинками с золотым напылением, а сезоном позже придумал Lego Shoes − фантастические по дизайну и цене. Их «абсолютно космический» вид − дань увлечению: Гескьер обожает фантастику и спорт. Вот почему модели частенько дефилируют в «перепевках» из костюмов для дайвинга, рафтинга, гольфа и прикидах инопланетян.

Но Николя никогда не забывает о «генеральной линии партии» Баленсиаги, в частности, об аксессуарах. Мир благодарен ему за возрождение знаменитых баленсиаговских сумок-откровений, за их фирменную изысканность, простоту и удобство. А восставшие из тьмы забвения ароматы, запущенные самим маэстро − Le Dix, Quadrilla, La Fuite des heures!.. А восхитительные ювелирные изделия и стильная бижутерия, к примеру, кольца в ярко-оранжевой, бежево-черной гамме!

Параллельно с выходом основной коллекции весна-лето-2012, которую, кстати сказать, журнал Style.com назвал лучшей коллекцией года, вездесущий и преданный Гескьер озаботился ретро-линией Edition, чтобы не дать людям забыть о работах Кристобаля Баленсиаги. Она состоит из двенадцати предметов одежды и шести украшений, созданных с 1945-го по 1967-й годы. «Я воспроизвел их, − объяснил Николя, − используя те же ткани, но обработанные по современным технологиям». Учитель мог бы гордиться таким учеником!

Недавно компания запустила в производство еще один красноречивый аксессуар − свечку L′Essence с нежным запахом мха и фиалок, изысканным и эксклюзивным, как недавно открывшееся второе дыхание Balenciaga...

Текст: Дарина Лунина