Фрида Кало. Испытание болью

Вот уже более полувека судьба мексиканской художницы Фриды Кало не только завораживает искусствоведов и поклонников ее таланта, но и считается эталоном стойкости и мужества в жизненной борьбе.

33 несчастья 

Всю жизнь Фрида собственноручно плела тонкое кружево легенды, а потом картинно драпировалась в эту «шаль» со сложным, сбивчивым узором − эффектно, как умеют испанки (впрочем, в крови ее матери было намешано множество кровей, в частности, индейских). Те, кто читал знаменитый дневник художницы, напрасно думают, что знают об этой удивительной женщине что-то несомненно подлинное. Она любила уводить «охотников» в непролазные чащи, сбивая со следа. Легенда творится и поныне, обрастая деталями прямо в Голубом доме в Койокане, пригороде Мехико, где прошло ее детство, и где она прожила с мужем, Диего Ривейрой, в разрушительном браке неизвестно сколько лет. Судя по надписи на стене патио, почти тридцать, но на самом деле супруги живали и за границей, и в разных мастерских на родине. Год были в разводе, а потом снова отправились под венец. Сегодня в Голубом доме музей, и сам бог велел сотрудникам выдумывать эффектные небылицы и жонглировать датами.

Очевидно одно: она родилась 6 июля 1907-го (впрочем, и это не стопроцентно), а умерла 13 июля 1954-го (вот это уже достоверно). И еще совершенно очевидно, что судьба с самого раннего детства то ли стала − несмотря ни на что − готовить Фриду Кало к великому предназначению, то ли изо всех сил пыталась помешать художнице занять свое место в сложной иерархии мирового искусства.

В шесть лет девочка из вполне обеспеченной семьи заболела полиомиелитом (как известно, болезнь косила в первую очередь плохо питающихся детей трущоб) и стала объектом насмешек из-за хромоты и заметно утончившейся правой ноги. Злополучная конечность досаждала богу настолько, что через сорок лет он легко позволил ее ампутировать. Неунывающая Фрида тогда прокомментировала: «А зачем ноги человеку, который летает?» А пока она плавала, пыталась играть с мальчишками в футбол, пробовала овладеть приемами бокса, как будто предчувствуя, что всю жизнь ей придется бороться: с собой, непониманием окружающих, злым роком. Другая бы на ее месте со вздохом откинулась на кружевные подушки, пустив события на самотек, а пятнадцатилетняя Фрида, натянув пару чулок, чтобы нога стала потолще, отправилась в Препаторию − Национальную подготовительную школу. Стала изучать медицину (специальные книги из-за постоянной востребованности никогда не пылились на ее полках в компании с заспиртованным эмбрионом): умница, она понимала, что знания такого рода ей пригодятся. Правда, не представляла, насколько скоро.

Очевидцы-однокурсники утверждали, что Фрида никогда не комплексовала (подумаешь, хромота!) - а огромные глаза и прекрасные волосы на что? Она даже стала кокетничать с приходящим художником Диего Ривейрой, который украшал Препаторию росписью «Созидание». В 1929-м он станет ее мужем. Но до этого еще надо было дожить. Фриде исполнилось восемнадцать, она чувствовала себя вполне прилично, но, как сказали бы булгаковские почитатели, Аннушка уже вышла из дома и успела пролить масло. Автокатастрофа, когда девушка была буквально проткнута трамвайной дугой, круто изменила ее планы, зато подарила призвание. Многочисленные переломы позвоночника, таза, ребер стали достаточной причиной, чтобы спеленать и закорсетить бунтарку (кстати, роспись медицинских корсетов политической символикой и бабочками впоследствии стала ее ноу-хау). Отец заказал специальный подрамник, чтобы можно было работать лежа. А чем еще заниматься девочке, обреченной на неподвижность? Фрида почувствовала себя художником.

Замуж − не напасть…

Она выкарабкалась, встала на ноги, но боль уже никогда не отпускала ее далеко от себя. А Фрида не сдавалась: не могла отплясывать на вечеринках, зато громко распевала народные песни, не имела возможности щеголять в коротких платьях, зато пристрастилась к длинным ярким юбкам (а потом и эффектную причесочку с лентами и цветами сообразила), не стала доктором, зато приохотилась к холстам и подрамникам. Конечно, поначалу никто ее работами особо не интересовался, дескать, обычный примитивизм, добросовестные усилия выпускницы художественной школы. Это потом Фриду Кало причислят к сюрреалистам, одно из ее полотен − «Корни» − (хотя никакого полотна там и в помине не было, только металлическая доска и масло) на аукционе Sotheby′s в 2005-ом оценят в $ 7млн, а маленькая лондонская галерея Tate неожиданно прославится благодаря персональной выставке Кало. Она действительно прорастала корнями в родную почву, и ее год от года крепнущий патриотизм придавал картинам самобытность, обольщая зрителя множеством символов и ацтекских фетишей.

Среди Фридиных работ много автопортретов. Не то чтобы она нарциссировала, просто, по ее словам, писала себя «потому что это тема, которую знаю лучше всего». На нас смотрит красивая серьезная девушка с едва заметным пушком над пухлой губкой. Точно такие же усики «соорудила» себе, взаправду побрившись, актриса Сальма Хайек в оскароносном фильме «Фрида» (2002). Она потрясла внешним сходством родственников художницы, а выстраданной достоверностью − миллионы зрителей.

И все-таки основной темой творчества Кало стала воплощенная боль. Это она вонзалась шипами в шею на «Портрете с терновым венцом», плескалась в тусклой ванне на полотне «Что дала мне вода», выступала кровавыми пятнами на картине «Всего-то несколько царапин». На последнюю «вдохновил» ее Диего Ривера, изменивший жене со свояченицей и отмахнувшийся от упреков: «Подумаешь, это просто царапина». Неизвестно, какое страдание сильнее − физическое или душевное. «В моей жизни было две аварии, − говорила Фрида. − Первая − трамвай, вторая − Диего. Вторая страшнее».

Встречавшийся с Риверой в Париже Максимилиан Волошин называл художника «добрым людоедом». И не только за то, что чокнутый мексиканец любил ошарашить чинных гостей рассказами о собственном каннибализме. Он так шутил. На родине его называли попросту Пузаном и бабником. Но что-то от людоеда у Риверы все-таки было. Например, на собственной свадьбе, пригубив текилы, он до слез напугал новобрачную, выхватив невесть откуда взявшееся оружие и начав беспорядочную пальбу. Если кто-то считает, что так принято на мексиканских свадьбах, он сильно заблуждается. Это был эксклюзив.

Темное дело 

Ривера вообще оказался выдумщиком и где-то даже мечтателем. Он вступил в коммунистическую партию и втянул жену в политику. Впрочем, она со своим врожденным чувством справедливости не слишком сопротивлялась, а потом и вовсе увлеклась благородным делом: к примеру, они с мужем, пользуясь известностью и уважением, успешно собирали средства для республиканцев, сражавшихся против Франко в Испании. Дела пошли хуже, когда Ривера на пару с приятелем Сикейросом стал заигрываться. Все началось с его поездки в Советский Союз. В Москве знаменитый художник познакомился со знаменитым мифотворцем, лидером IV Интернационала Троцким. А вскоре, спасаясь от сталинского гнева, Лев Давидович вместе с женой, Натальей Седых, оказался в Мексике. В порту Тампико опальную пару встречала Фрида Кало − Диего в это время лежал в госпитале. Предполагалось, что пожилые политэмигранты поживут неопределенное время в Голубом доме. Гостевание закончилось неожиданно скоро. Говорят, что ценитель красоты и мировой гармонии стал, не скрываясь, ухаживать за хозяйкой. Поощряла эти знаки внимания смешливая Фрида («нет ничего дороже смеха, с его помощью можно оторваться от себя, стать невесомой») или по-своему забавлялась, мы никогда не узнаем (написанный в качестве подарка несгибаемому большевику автопортрет оказался невостребованным). Зато история оставила нам подлинную, хотя и до сих пор темную, историю с меркадерским ледорубом. В любом случае, семья Ривера-Кало оказалась замешанной в убийстве Троцкого. Хотя бы потому, что Ривера дружил с Сикейросом, участником первого, неудачного, покушения, а Фриду видели в кафе с Рамоном Меркадером вечером накануне кровавой расправы. Супругам пришлось объясняться в полиции.

На чужой земле 

Но до этих печальных событий Фриде удалось вырваться из осточертевшей обыденности и повидать Париж. Случилось это, когда еще Лев Давидович был живым-живехоньким, и к нему в гости приехал видный поэт-сюрреалист, льнущий к компартии, Андре Бретон. Он-то и пригласил Фриду познакомиться с прекрасной Францией, показать народу хотя бы несколько картин.

Париж 38-го года не слишком поразил нашу экзотическую птичку-колибри. Ей не хватало солнца, ярких красок родины, их не смогли заменить даже разномастные экспонаты выставки мексиканского искусства, достопримечательностью и украшением которой она стала. Ее саму, всю в оборках и ожерельях, рассматривали как какой-то изысканный ацтекский артефакт. Падкая на все новое, Эльза Скиапарелли на скорую руку даже сообразила платье «м-м Ривера» и духи, характеризующие настроение тех недель − Shoching.

Фриду таскали на многочисленные «обеды по случаю», тостирующие приправляли хвалебные речи магическим словом «сюрреализм». Фрида, как в свое время Сальвадор Дали, отметала рамки: «Мои картины − само откровение. Я ненавижу сюрреализм!» Ничего не помогало: французские художники обожали ярлыки. Многие из них, безотносительно к табличкам, были восхищены самобытностью полотен и самой «м-м Риверой». Пикассо был сражен наповал. На устроенном собственноручно обеде он даже подарил «заокеанской орхидее» странноватые сережки в форме кисти руки с растопыренными пальцами. И все-таки настоящим итогом поездки стало другое − картину «Рамка» купил Лувр.

Не хуже встречали Фриду и в Америке, где они с мужем прожили несколько лет после истории с Троцким. Ривера трудился над росписями в Нью-Йорке и Сан-Франциско, а Фрида лечилась в клинике от алкоголизма и нервного истощения. В общей сложности она перенесла больше тридцати операций на позвоночнике, и упрекнуть ее в увлечении болеутоляющими и легкими наркотиками у близких не хватало духу. Каждый день приносил новую боль и разочарование. Эта «Маленькая серна» была утыкана дротиками почище Св. Себастьяна. Сочилась кровь.

В родных объятиях

По душевному складу Фрида Кало не была космополиткой. Родной город значил для нее очень много. По иронии судьбы единственная персональная выставка художницы прошла здесь лишь за год до ее смерти. Фрида очередной раз лежала в больнице, когда друзья решили сделать ей сюрприз. Воспаление легких, перенесенное накануне, ампутация ноги, в которой началось заражение, не помешали ей насладиться долгожданным триумфом. Она велела поставить кровать посреди выставочного зала и, возлежа как королева, принимала поздравления, периодически запевая громким голосом любимые песни. Это было безусловное торжество духа над слабой плотью.

Умерла Фрида от легочной эмболии, после недолеченной пневмонии. Кстати, во время болезни строптивая пациентка не куталась в одеяла, как предписывали доктора, а участвовала в четырехчасовой акции протеста против ввода американских войск в Гватемалу. В этом была вся она.

В последние дни и ночи муж дежурил у постели неотлучно, как бы подтверждая крепость своей любви и преданности. Но, как говорится, все хорошо вовремя. Брак принес Фриде нескончаемую боль, три неудачные беременности и разочарование, заглушить которое она пыталась в творчестве. Говорят, что в крематории, у самых створок печи, подхваченная горячей волной, она неожиданно приподнялась, как будто потянулась к огню. Пламя к пламени…

Мексиканская художница широко известна на родине. Кое-кто даже умудряется наживаться на этом. Еще десять лет назад венесуэльский предприниматель Карлос Дорадо создал фонд Frida Kalho Corporation, который получил право на использование звонкого имени. Фрида Кало сегодня − это не только картины, но и косметика, нижнее белье, корсеты, обувь, ювелирные украшения, керамика, пиво и даже марка ее любимой текилы. Портрет пары Кало-Ривера красуется на банкнотах 500 песо. Но при такой ярмарочной известности картины Фриды Кало не становятся менее загадочными, расшифровывать их можно бесконечно. Этой замечательной и непонятой женщине очень к лицу блоковские строчки: «Что в ней рыдало, что боролось, чего она ждала от нас?»…

Текст: Дарина Лунина