Диана Вишнева. Танцевать, и ничего более…

Она утверждает, что никогда мечтала стать величайшей балериной современности, потому что даже подумать об этом не было времени! О пути на сцену, репетициях и спектаклях, а также о том, о чем нельзя рассказать в танце, Диана Вишнева рассказала поклонникам на Первом Дальневосточном фестивале во Владивостоке «Мариинский».

Диана, с чего начался ваш путь в балет?
Мне до сих пор кажется, что балет в моей жизни случился… вопреки. Мои родители – люди науки, химики, наша семья очень далека от мира искусства. Но мама невероятно, неистово хотела, чтобы я стала балериной. Она не до конца понимала, что это за профессия, в отличие от бабушки, которая ей говорила: «Зачем ребенку такой адский труд?» Когда я была маленькой, мы много смеялись над маминой одержимостью: делали стенгазеты, я вырезала из журналов фигурки балерин, приклеивала к ним фотографии своего лица и подписывала: «Мамина голубая мечта». Вот так забавно все начиналось.

Мое детство было самым обычным. Как всех, меня отдали в кружок хореографии, мне нравилось там танцевать. Мама время от времени спрашивала педагогов, стоит ли ее девочке заниматься танцами профессионально, и ей говорили: «Знаете, наверное, не надо…» Но она не сдавалась: «Все-таки попробуем!» Что ее вело? Не знаю… Самое интересное: мама считала профессию балерины красивой, вдохновляющей, легкой для женщины – весь день свободен, а вечером пошла и с удовольствием потанцевала… Когда я стала заниматься балетом профессионально, мама очень сожалела, что подтолкнула меня на этот путь. Но было уже поздно.

Знаю, что в балетной академии вы поначалу не произвели впечатления на педагогов…
В балетную академию им. Агриппины Яковлевны Вагановой я пришла поступать в первый раз в девять лет. Не понимала, что это за школа, почему ее называют великой, но сразу же ощутила какое-то внутреннее беспокойство и волнение – это был совершенно новый, непонятный для меня мир. Вокруг маленькие девочки – из разных городов, республик, стран, все они… другие, необычные. Отбор был очень трудным – девяносто человек на место. Брали не просто лучших, а уникальных. Меня не приняли: «по физическим данным девочка не подходит».

После этого я начала заниматься хореографией целенаправленно, чтобы подготовиться к следующему поступлению в академию, через год. И вот опять конкурс. И меня опять не взяли. На этот раз «хромали» медицинские показатели.

Когда я пришла в третий раз… члены комиссии меня уже помнили. Потом рассказывали, какое впечатление обо мне у них складывалось: милое детское личико, горящие глазки, огромное желание работать… Какая прекрасная девочка! Но только я начинала танцевать… Знаете, в ребенке очень трудно разглядеть балетное будущее. Как изменится фигура? Как он соображает? Насколько трудолюбив? Будет ли успешным на этом поприще? В моем классе было двадцать два уникальных ученика, действительно лучших из лучших маленьких танцоров. До окончания училища дошло лишь четыре человека. Так действительно бывает: иногда человек самым идеальным образом подходит для балета – и физически, и по медицинским показаниям, но… его отчисляют через пару лет. А другой, которого не хотели брать, танцует на сценах лучших театров мира…

Во сколько лет вы впервые вышли на сцену?
Во время обучения в Академии ученики могут участвовать в спектаклях, и мой первый выход на сцену случился в балете «Дон Кихот»: я была уличной танцовщицей, вместе с другими детьми гуляла по площади, разносила цветы, хлопала в ладоши. И вдруг услышала, как на меня кричит балерина – я перегородила ей выход из-за кулис. Те слова, поверьте, до сих пор звучат у меня в ушах…

Когда пришло понимание: «Буду знаменитой балериной?»
Знаете, мне даже не дали подумать об этом. Наша профессия жестока: если ты начинаешь делать успехи, требования к тебе возрастают. Всегда необходимо добиваться большего. У меня хватило сил и терпения, твердости и воли характера благодаря поддержке семьи, любимых людей. В одиночку я вряд ли смогла бы бороться с самой собой и трудностями, которые постоянно встают на пути. Это очень нелегкая дорога. Я ни о чем не жалею, ни в коем случае не жалуюсь, но если у меня будет ребенок, не знаю, смогу ли отдать его в балет…

Сколько времени в день вы занимаетесь?
Я тренируюсь всю жизнь – с тех самых пор, как мне исполнилось девять лет. Даже отпуск и выходные всегда посвящаю балету. Во фразе «профессия требует жертв» нет ни капли преувеличения. Балерина приносит жертву постоянно. Какой бы известной, статусной, знаменитой она ни была, ей ежедневно надо вставать к станку и работать, работать, работать, ощущая себя тем же самым учеником, что и много лет назад. Я занимаюсь, минимум, три часа в день. Конечно, бывает время, когда надо отдохнуть, восстановиться - для того, чтобы с новыми силами работать.

Ближайшее десятилетие уже назвали в балете кризисным.
Да, во всем мире большой дефицит серьезных хореографов. Сейчас я много танцую хореографию гениальных хореографов, которые уже отходят от профессии. Один из выдающихся – русский хореограф Алексей Ратманский, который живет в Америке, но работает по всех труппах мира. Он... выдающийся! Но одного – мало. Все театры нацелены на поиск молодых талантов. Ведь именитыми танцовщиками становятся не только благодаря исполнению прекрасных партий классического наследия – становлению артистов способствуют очень сильные хореографы, которые вместе с ними творят карьеры.

Поэтому вы создали фестиваль современной хореографии «Context. Диана Вишнева»?
Да, этот фестиваль не только открывает новых звезд современного танца, но и помогает российским хореографам, дает им возможность заявить о себе, проявить себя и выиграть образовательную стажировку в именитом театре. Это очень важно, потому что приходит поколение танцовщиков, которые уникально двигаются, в совершенстве владеют телом. Вундеркинды движения. Но им не хватает образования, идей, знания драматургии, музыки, технологий. Требования увеличиваются - надо способствовать, помогать талантам.

Как считаете, высшее проявление танца – классический балет или же современный?
Окунаясь все больше в глубины балета, я понимаю, что невозможно сравнивать: это просто, это сложно, а вот это – высшее проявление искусства. Да, классический балет требует фундаментальной школы очень высокого уровня, и таких школ единицы. Но и современный балет обязывает к серьезному пониманию. Просто мы в России немного потеряли время, ведь в советские времена все внимание было направлено на классический балет. Величайшие хореографам современного балета не дали себя до конца реализовать, это и жалко, и обидно. Но сейчас мы нагоняем. И вижу по «голодным» зрителям - современный балет вызывает у них огромный интерес. И зрители, и танцовщики уже не ограничивают себя исключительно рамками классики.

Когда-то я, классическая танцовщица, безумно мечтала поработать с хореографом Полем Лайтфутом, арт-директором нидерландского театра танца. Знала, что он всем без исключения отказывает, но все-таки приехала в Нидерланды… Сейчас, когда на сцене Большого и Мариинского театров идут постановки Лайтфута, все это кажется таким реальным, но тогда… из разряда фантастики! Я так боялась – аж коленки тряслись! Знала, что отказа не перенесу, но как его убедить работать со мной?

Мы разговаривали втроем: Пол Лайтфут, хореограф Соль Леон и я. Они сразу заявили: «Диана, классический балет – это совершенно иной мир. Бывает, конечно, что танцовщики переходят из «классики» в «современность», но лишь потому, что не могут реализовать себя. Вы – звезда, вы реализованы. Почему вы хотите танцевать современный балет? Откуда это желание? Зачем вы хотите исполнить его?»

Их вопросы были мне понятны. Например, Соль ни разу в жизни не была на классическом балете, если вы можете себе такое представить! Так что для нее мир классического балета был параллелен миру балета современного. Но я попыталась убедить их, что сейчас эти миры все больше и больше соприкасаются, объединяются. И через полчаса мы уже прошли в зал и стали выбирать работу, которую я буду танцевать.

Пол и Соль были категорически против партнера из классического балета. Но, увидев работу Андрея Меркурьева, влюбились в него. И мы сделали постановку, о которой я так долго мечтала.

Есть в балете такое понятие «неудобный партнер». Приходилось ли вам в работе сталкиваться с этим?
Неудобный… Знаете, мне всегда безумно везло и продолжает везти с партнерами! Будучи еще совсем юной, я танцевала с великими Фарухом Рузиматовым, Игорем Зеленским, Владимиром Малаховым... Естественно, они имели право выбирать, с кем танцевать. Я была для них девочкой со школьной скамьи - потенциальной, но не идеальной, без опыта. Тем не менее, они доверились мне. И дали возможность многому у них научиться. Сейчас право выбора партнера, надеюсь, заслуженное, имею и я. Но не выбираю - доверяю каждому партнеру, с кем приходится танцевать. И, знаете, никто меня не подводит. Не бывает партнеров «неудобных», бывают малоопытные и молодые, но я считаю своей миссией учить их пониманию каждого спектакля. Так же, как когда-то учили меня. Можно танцевать один и тот же спектакль сотни раз, но станцевав однажды с партнером мирового уровня, откроешь для себя космос. В этом году у меня много новых партнеров – сменилось поколение. Учу, помогаю, кредитую.

Вам важен человеческий контакт на сцене?
Я уделяю огромное значение состоянию, которое может дать мне партнер, и которое я сама могу ему дать. Для меня важен диалог, важен дуэт. Если найдут общий язык тела и эмоции, значит, случится химия. Иногда в таком состоянии даже не надо репетировать – до такой степени необъяснимые вещи происходят на сцене. Чудо. Проникновение в душу партнера. Ощущение, что с тобой что-то происходит, но что - не в силах понять. Меняешься кардинально. Внутри что-то взрывается. Происходит максимальная отдача, гораздо большая, чем от себя ожидал.

Легко ли с вами работать?
Хм… Боюсь, репетиции со мной нельзя назвать удовольствием. Я требую не просто многого - я требую всего! Если человек не сконцентрирован на двести процентов, то он не выдержит работы со мной, сломается внутренне. Поэтому… стараюсь аккуратно подходить к молодым танцовщикам - пусть лучше подрастут, если не готовы.

Многие знаменитые танцовщики впоследствии становятся хореографами. Вас не посещает такая мысль?
Нет, абсолютно. Это, на мой взгляд, не переход из одного состояния в другое, а абсолютно разные профессии. Я люблю быть в сотворчестве с хореографом. Если бы было нужно поставить спектакль, я бы, конечно, его поставила, но во всем должны быть азарт и желание. Человек, одержимый постановками, должен делать постановки. А я до дрожи хочу танцевать, и ничего более.

 

Благодарим за помощь в подготовке интервью и фото сотрудников Приморской сцены Мариинского театра.

Текст: Юлия Удовенко

Сентябрь, 2016