Мхер Хачатрян. Уроки времени

Воспоминания, документы и искусство – вот, наверное, три основных свидетельства истории. О последнем как раз и хочется поговорить. Вспомним Серова, написавшего с натуры «Кровавое воскресенье», или серию гравюр «Бедствия войны» Франциско Гойи, впечатленного войной Испании с Наполеоном. Эти художники не могли молчать о происходящем, и выражали свои эмоции с помощью рисунков и картин.

Современный армянский художник Мхер Хачатрян, живущий в Нью-Йорке, в силу возраста не застал кровавые годы Армении. Но следы истории своего народа, как и желание об этом говорить, явно отразились в его творчестве. В этом году к картинам Хачатряна особенное внимание. Они возвращают нас к незавершенной главе истории XX века. 24 апреля – день памяти жертв геноцида армян. Сто лет назад в Османской империи было уничтожено полтора миллиона человек.

Мхер, вы начали рисовать в четыре года, когда открыли для себя картины своего дяди. Как считаете, талант передается по наследству, или же генетика здесь никакой роли не играет?

В детстве мы с братом любили копировать рисунки, и у него выходило намного четче и лучше, чем у меня. Я искренне завидовал и часто себя спрашивал: «Почему?» Видно, генетически нам обоим передался талант к рисованию – ему больше, мне меньше. Однако моя любовь к искусству была сильнее, что и помогло в дальнейшем развить способности. В итоге художником стал я.

Талант – это любовь к своему делу. Родители моих учеников меня спрашивают: «Скажите, мой ребенок талантлив?» На что я им отвечаю: «Если бы он был бездарный, то сюда бы не приходил». Мы часто говорим об успешных людях, что они талантливы в том или ином. Так оно и есть, ведь они просто вкладывают все свои силы в то, что любят, и посредством этого развивают в себе способности.

Ваш последний проект посвящен свечам, горящим и потухшим...
Для меня это символы жизни и смерти. Загоревшаяся свеча - начало жизни, ее пламя подпитывается воском. Потухшая свеча – смерть. Самое интересное начинается, когда свеча гаснет. Струйка дыма создает уникальную форму, изгиб, контуры, которыми ты не в силах управлять. Это еще одна неповторимая жизнь дыма. Мне хотелось создать картины, которые бы походили на живые, и благодаря свечам я смог добиться этого эффекта.

Вы склонны к рисованию определенных предметов в определенном жанре?

Предмет, как и жанр, для меня не важны. Я вижу объект и знаю, как могу изобразить его по-своему. Иногда художник чувствует себя загнанным в узкие рамки, рисуя один и тот же предмет или работая в одном направлении. Мне же, наоборот, это дает неограниченную свободу. Возьмем, например, свечи. Я нарисовал одну картину, затем другую, третью. Они не похожи друг на друга. Я стал себя спрашивать, как далеко могу и готов зайти… Где вы тут видите ограничение действий?

Один мой коллега сказал: «Когда ты создаешь картину, то должен нарисовать другую, похожую на нее, чтобы ей не было одиноко». Это произведение, состоящее из нескольких томов. Картина не может быть сама по себе. Чтобы до конца донести смысл, она должна являться частью других.

В апреле в Ереванской Государственной Художественной Академии открылась выставка ваших работ, посвященная 100-летию армянского геноцида. Как родилась  эта серия?  

Началась она с картины, которую я написал одной тихой ночью 2006-го года, будучи необъяснимым образом вдохновленным. Я назвал ее «Армянский геноцид». Друзья и знакомые, увидев эту работу, сказали, что я вложил в нее свою душу. Я почувствовал, что мне пришло время заговорить об этой проблеме посредством кисти. Тогда же я понял, что сам мало знаю об армянском геноциде и его истоках. Занялся самообразованием, сделал свое собственное исследование этой проблемы. Чем больше узнавал, тем больше картин рисовал. И понял, что если хочу кому-то донести важную мысль, мне нужно самому в ней разобраться. Так что картины и смысл, который я в них вкладываю, прежде всего, адресованы мне.

Что в вас изменилось с момента написания первой картины?

Я понял, что многие люди, как и я, хотят узнать больше о геноциде и армянской истории. И что посредством искусства я могу привлечь к этому внимание.

Повлиял ли переезд в США на ваше отношение к этой проблеме?

Да, я переехал в Соединенные Штаты в 2003-ем году, и за годы пребывания здесь отношение во многом изменилось - как к самому геноциду, так и к турецкому народу. Во-первых, я понял, что не все, что нам говорили в Армении, является правдой. Во-вторых, я впервые встретил турков и понял – они такие же люди, как и мы. Так случилось, что как раз после переезда в США я начал работать на одного турка. Узнав, что я армянин, он сказал: «Я вам не враг, и вы мне не враги. Ваш народ я уважаю так же, как и другие национальности. Из истории мы, турки, научились одному, вы - другому, но это уже в прошлом». И он был искренен в своей речи.

А как вы относитесь к тому, что Турция до сих пор не признала армянский геноцид?

Я считаю, что пришло время посмотреть правде глаза и публично огласить ее. Не только ради армян, но и ради турецкого народа.

Армянский геноцид, как и любая другая глобальная трагедия, относительно искусства, да и не только, может стать брендом, который легко продать под завесой сопереживания. Грубо говоря, сделать себе имя на беде. Где та тонкая грань, когда искусство, затрагивающее трагические события, действительно создается ради искусства, а не ради зарабатывания денег и славы?  

Как я сказал раньше, мои работы, посвященные армянскому геноциду, – это послание, которое я чувствую и должен передать. Эти работы не для продажи, я не делаю на них деньги. Несколько клиентов меня спрашивали, могу ли я их продать, на что я им отвечал: «Если вы сможете меня убедить, что эти работы будут доступны вниманию публики, я вам просто их отдам даром»

С чем будет связан ваш следующий проект?

Понятие не имею. Пока что работаю над картинами со свечами и разрабатываю концепцию выставки. Если бы я знал, что будет следующим, то уже взялся бы за новое дело. Это был бы знак, что пришло время двигаться дальше.

 

Текст: Саша Корбут

Май, 2015