Нина Аловерт. История через объектив

Мы живем в удивительное время, когда историю можно не просто записать, но и снять на фото- и кинопленку. И продолжатели летописи, скорее всего, останутся за кадром: им некогда говорить о себе, так как нужно успеть рассказать о других.

Нина Аловерт – одна из таких летописцев. Или, точнее сказать, фотописцев. Благодаря ее уникальным снимкам мы с гордостью сможем рассказывать и показывать своим детям тех, о ком говорим, кого слушаем, смотрим. И герои на этих кадрах уже никогда не постареют и не умрут. Запечатленные на пленку, они навеки останутся молодыми.

Обладательница премий «Эмми» и Benois de la Danse, фотограф и балетовед Нина Аловерт создает коллекцию снимков самых важных творческих деятелей XX и XXI веков. Сергей Довлатов, Иосиф Бродский, Михаил Барышников, Владимир Высоцкий, Марина Влади, Михаил Козаков, Соломон Волков, Наталья Макарова, Алиса Фрейндлих, Андрис Лиепа, Владимир Войнович, Николай Цискаридзе, Диана Вишнева и многие другие не раз попадали в ее фотообъектив.

Одним нью-йоркским вечером мы встретились, чтобы познакомиться поближе и поговорить о том, как проходит жизнь по ту сторону объектива.

Нина Николаевна, в 1977-ом году вы иммигрировали в США. Почему?
По самой примитивной причине – увидела возможность уехать от советской власти. Я не хотела, чтобы там росли мои дети, да и сама мечтала пожить в другом мире. Я вообще авантюристка по природе. Мне было 42 года, когда мы эмигрировали. Для женщины это самый рассвет, некий пик энергии, вдобавок уже есть какой-то жизненный опыт. Дети были еще маленькими – их уговаривать не пришлось, с мамой было сложнее, ей на тот момент исполнилось уже 72, она сначала переезда испугалась, но в итоге все же решилась.

С одной стороны, я прекрасно понимала, что в каком-то смысле прыгаю со скалы и неизвестно, куда и как приземлюсь. Но, с другой стороны, было не так страшно – мы эмигрировали как беженцы, по Толстовскому фонду, поэтому заранее знали, что на той стороне о нас позаботятся, дадут кров и пищу на первое время, а там уже разберемся.

Сейчас, спустя годы, вы считаете, что приняли правильное решение, эмигрировав? Да. Моя жизнь и, в особенности, карьера так бы не состоялись в Союзе. Ну, например, я бы не издала книгу о Барышникове, а с этого все и началось: в 1985-ом году крупное нью-йоркское издательство выпустило мою книгу о Барышников в России с моими же фотографиями. Примерно в то же время, еще толком не зная языка, я пошла в журнал Dance Magazine и предложила им свои работы. Из Союза мне ничего не удалось вывезти; некоторые пленки выкупил музей в Ленинграде, остальные мне потом нелегально пересылали друзья и знакомые. Дошли не все, но все-таки большинство снимков сохранилось. И вот, распечатав фотографии, я пошла в издательство. Меня там приняли очень радушно, много расспрашивали о русском балете. Тогда, в связи с «железным занавесом», американцам особенно было любопытно, что происходит в Советском Союзе. Мы подружились и с тех пор сотрудничаем.

Параллельно я пошла в газету «Новое русское слово» и заявила, что могу писать про балет, хотя опыт, на тот момент, еще был небольшой, но я, помню, была очень смелой. Тогда мне все казалось простым. При знакомстве главный редактор сказал: «У нас вчера пожар случился в типографии, мы думаем, что подожгли. Вот если вы снимете мне эти обгоревшие станки, то будете работать у меня всю жизнь». Я сняла. И, таким образом, стала писать про балет.

Вспоминаю фрагмент из одного романа Довлатова, хорошо описывающий эмигрантов в Америке в те годы: известный в России публицист, ставший абсолютно безызвестным эмигрантом в США, пришел к Барышникову с просьбой о помощи. «Барышников дает ему две тысячи долларов и бесценный совет выучиться на массажиста». Вам тоже пришлось пройти через что-то подобное?
Да, я рассаживала посетителей в ресторанчике в Гринвич-Виллидж, убирала квартиры и чистила унитазы и нисколько не считала это унизительным, ведь занималась этим, чтобы обеспечить себя и детей и освободить время для своего дела.

В ваш последний визит на Родину телеканал Россия пригласил вас в качестве гостя на передачу «Советские невозвращенцы, или Петля одиночества». По одному только названию ясно, что речь пойдет об эмигрантах, и отношение к ним будет не самое дружелюбное. Почему вы согласились на участие?
Я понятия не имела, как будет называться программа, и об ее характере ничего не знала. Мне сказали, что передача будет посвящена великим русским невозвращенцам: Александру Годунову, Рудольфу Нурееву и Михаилу Барышникову. Я еще тогда удивилась, спросила, почему Годунов? Не такой уж он был и великий. Почему, например, не поговорить о Наталье Макаровой – вот она великая… Мне объяснили, что о ней делают отдельную передачу.

Уже после выхода программы в своей критической статье вы сказали: «Годунов нужен был в передаче как единственный пример трагически не сложившейся судьбы русского артиста на Западе. Хотя в трагизме Годунова, который умер от злоупотребления алкоголем и наркотиками, никто не виноват». Хочу уточнить: когда вы говорили «единственный», то имели в виду всех артистов-эмигрантов или только тех, о которых шла речь в программе?
Только упомянутых в программе. Конечно же, у многих неизвестных актеров не состоялась судьба на Западе, но мы говорили о тех, у кого по определению она должна была состояться.

Как считаете, почему тему невозвращенцев снова подняли?
Не знаю, с какой целью, но россиянам почему-то хотят представить эмигрантов как бедных и несчастных людей. Вы сами сказали, что одно название о многом говорит – «Петля одиночества». Но кто был здесь одинок? Барышников, у которого четверо детей? Нуреев, который был окружен толпой друзей и поклонников? Макарова, у которой прекрасная семья: муж (к несчастью, недавно умерший) и ребенок? Конечно, есть люди, которые страдают, которым не следовало уезжать, они тоскуют по родине. Но есть и те, кто просто растерялся и поэтому не