Вадим Абдрашитов: «Не доверяю тому, что происходит на экране!»

Российский кинорежиссер, Народный артист России, президент международного жюри кинофестиваля «Меридианы Тихого» Вадим Абдрашидов рассказал о художественном кризисе, восточной философии и о том, почему он не ходит в кино.

Вадим Юсупович, вы были участником первого фестиваля «Меридианы Тихого двенадцать лет назад… Помните свои впечатления?
Конечно, очень хорошо помню. Тогда я приехал во Владивосток после десятилетнего перерыва – привез свою картину «Магнитные бури» на новый международный кинофестиваль. Это было яркое, замечательное событие. Широкий спектр открывающихся возможностей. Сразу стало ясно, что фестиваль, толково организованный и поддержанный властями, имеет большое будущее. Ожидания оправдались!

Но на нем все острее звучат вопросы к отечественному кинематографу - ежегодно в России производится всего семьдесят фильмов. Почему, как думаете, государство бросило кино?
Сложный вопрос. Кинематограф был нужен советской власти в той же степени, в какой современной власти нужно телевидение. Власть поддерживает то, что, в первую очередь, нужно ей, а не народу, не обществу. Нынешнее телевидение – это огромные деньги и огромное производство. А кинематограф, в общем-то, действительно остался без внимания. Поэтому семьдесят картин в год – это не так уж и плохо. Может быть и меньше.

Печальные перспективы.
Это данность. А поскольку мы живем вне гражданского общества – его у нас не существует! – то каким-то образом воздействовать на государственную власть практически невозможно.

Может, российскому кинематографу нужно развиваться с помощью частных инвестиций, как, к примеру, это происходит в США?
Не исключено. При одном условии: если в России будут приняты и внедрены такие же законы, какие действуют в США и стимулируют частный капитал вкладывать деньги в культуру. Таких законов у нас, увы, нет, во всяком случае, о льготах, которые получают американские инвесторы, российские могут только мечтать.

Кроме того, существует муссируемое заблуждение, что Голливуд и многие другие кинопроизводящие системы работают только в условиях рыночной экономики. На самом деле, это совсем не так. США как государство всегда поддерживало американский кинематограф. На самом высоком уровне. И так было всегда. Вот хотя бы один пример… В пятидесятые годы французский кинематограф, проявив экспансию, стал завоевывать мир – «Новая волна» как художественная идея была чрезвычайно сильна, оплодотворила в искусстве многие течения и сразу же стала получать огромную, очень толковую, тщательно спланированную финансовую поддержку. Французские коллеги стали поговаривать, что, дескать, надо бы ввести квотирование и сократить число показываемых американских картин – с целью сохранения французского кинематографа. Тогда на уровне госдепартамента власти США предупредили, что в ответ введут квоты на французские вина. И вопрос был снят. Я привожу этот пример, чтобы показать и доказать: в нормально функционирующем государстве забота о сохранении культуры в целом и кинематографа как его составляющей (а, может быть, и одной из основных частей культуры) – это задача государства. И государство должно эту задачу выполнять.

Что в современном кино вам интересно?
Сейчас, когда объединяющей художественной идеи не существует, кинематограф забыл меня как частного зрителя. Поэтому я вообще не доверяю тому, что происходит на экране, и практически не хожу в кино. Там нет меня! А я хочу себя увидеть, хочу себя с кем-то идентифицировать, но… не с кем. Совсем молодые ребята приходят учиться режиссуре, с минимальным жизненным опытом. Таков закон: люди зрелые не могут бесплатно получить второе высшее образование, претендовать на бюджетные места. Поэтому обходят творческие вузы стороной. Но, поверьте, хотя бы для двух смысло-образующих специальностей можно было бы разрешить уже «запачканнным», «заляпанным» высшим образованием людям претендовать на бюджетные места. Мы добиваемся этого довольно долго, но никакой подвижки нет.

А кто ваши студенты?
Естественно, у меня не только вчерашние школьники, но и таковые есть. Они из того самого абсолютного большинства абитуриентов. И есть люди чуть постарше - обычно они учатся за свои деньги. И их, к сожалению, мало.

Есть кто-нибудь с Дальнего Востока?
Нет. Далеко и дорого летать. Но есть из Саранска, Самары… А москвичей – две трети. И присутствие дальневосточников для столичных молодых людей было бы полезным. Во всяком случае, когда-то, в советские времена, именно так опытные мастера набирали мастерские – специально принимали очень разных людей, чтобы все «варились» в общей кастрюле, обогащая друг друга.

Другая большая проблема кинематографа, о которой ежегодно говорят участники кинофестиваля: мало интересных сценариев, идей, тем… Почему, как думаете, это происходит?
Что значит мало сценариев? А много ли интересной литературы сейчас пишется? Много ли интересных пьес и, соответственно, интересных спектаклей на театральных подмостках вы видите? А давно ли вы радовались открытиям в изобразительном искусстве или музыке? Мы сейчас переживаем художественный кризис. Не только, кстати, мы, - весь мир, но в России это отчетливо видно – на контрасте. Вспомните кино сорокалетней давности – величайшие, фундаментальнешие произведения «Полет над гнездом кукушки», «Кабаре» Боба Фосса, «Последний наряд» Хэла Эшби… Эти картины получали премии «Оскар» за искусство. Сейчас премия «Оскар» в основном вручается за производственные показатели. Так во всем мире. И удивляться тому, что пропали хорошие сценарии, не стоит. Интересных книжек-то особо не встретишь.

А рядом с нами находится мощнейшая, глубочайшая культура Востока, где, кажется, проблем с этим нет - в последние годы картины юго-восточных кинематографистов часто побеждают на кинофестивалях…

Безусловно, национальное своеобразие Востока очень привлекательно. Но не могу сказать, что там существуют некие художественные идеи, которые могли бы оплодотворить весь мир. Да, там присутствуют оригинальность, философия, мощные течения, но… Я к сожалению, часто вижу в работах, которые получают призы на престижных фестивалях, изначально поставленную специфическую задачу: получить приз. Снять фестивальное кино. Задача поставлена и с блеском выполнена. Это сложно, безусловно. Но еще сложнее снять произведение киноискусства, которое любой фестиваль должен, обязан будет отметить. Картину «Летят журавли» Михаил Калатозов снимал не для фестиваля! Вообще советское кино не снимались для фестивалей – ну кто мог рассчитывать попасть на зарубежный фестиваль! Но, тем не менее, были фильмы такой силы, с которыми вынужден был считаться весь кинематографический мир.

Самое мощное выразительное впечатление от нашего кинофестиваля?
Полный зал в десять часов утра! Люди приходят смотреть сложное фестивальное кино – подчас замедленное, подчас скучноватое… Не кашляют, не переговариваются, не жуют попкорн, не звонят по телефонам – вежливо, с удовольствием смотрят фильмы. Это вызывает уважение и восхищение. Такое вот пока самое глубокое впечатление от кинофестиваля.

Как думаете, кинофестивали могут «выращивать» образованного зрителя?
Не знаю. Если есть интерес к кино, его надо поддерживать, удовлетворять. И не столько фестивалями, сколько элементарным кинообразованием. Необходимо, как говорят во Франции, «воспитывать культуру восприятия изображения». Потому что изображений существует огромное количество – на телеэкране, мониторе, разных гаджетах. Учим же мы детей читать – может быть, также их надо учить грамотно воспринимать то, что показывается на экране?

Просматривая ваши фильмы, снятые несколько десятилетий назад, понимаешь, что они созвучны тому, что происходит в современном мире… Как вам это удалось?
Наверное, это говорит о том, что коллизии, о которых писались киноистории, не исчерпаны. Многие мизансцены общего формата остались неизменны. Есть что-то, что волновало моего киногероя двадцать лет назад. Это что-то волнует меня и сегодня. Вот и получается, что герой прошлых лет созвучен современности. Я так для себя объясняю этот феномен.