История одного города

Ох уж эти дни рождения. Бегаешь, бегаешь от разговоров о нем, но рано или поздно, а он все равно наступает, тот единственный день в году, когда хочешь - не хочешь, а сказать придется, потому как если знаком с именинником или состоишь в  родственной связи, то промолчать никак  нельзя, даже если говорить никогда не умел. Сказать надобно, дабы не держать в себе то,  что другому может быть в помощь, то, что, быть может, он ожидает  только от тебя - в слове, в жесте, во взгляде.  И  когда еще, как не в день рождения, в поздравительных речах и предсказуемых пожеланиях можно спрятать между строк уважение к тому, что для любого из нас  ценнее всего, что никогда не похоже на чужое, но в чем другому позволено участвовать - нашей судьбе. Она априори достойна признания, чья бы ни была. Тем более если речь идет про город,  встреча с которым - часть нашей личной истории.

Есть города с тысячелетней историей, есть те кому уже три тысячи лет... Тихая жизнь  почтенных старцев - удел многих из них, если это не Рим.  Основанные на пересечении торговых путей или на месте древних поселений, многих из них и нет уже. Города тоже умирают. Они и рождаются как-то очень естественно, органично ложась на карте рядом с себе подобными, проживая всю жизнь в тесном общении и доступности. В них рождаются люди и, рождаясь, принимают  характер этого города, олицетворяют его. Москва первый тому пример.  Есть города и не города вовсе - целые миры, автономные и самостоятельные настолько, что не они - часть страны, а страна - часть их огромного мира, один Нью-Йорк чего стоит.

А есть города, рожденные заранее, как будто бы не для сегодняшнего времени, как бы впрок или авансом - так, чтобы их расцвет пришелся не на жизнь основателей, а гораздо позже, тогда, когда горожане  будут готовы.  Владивосток, ты из таких.

За то время, что прошло с твоего рождения,  еще  не родился миф, и заветная дата - 2 июля 1860 года - не имеет легенды.  У твоих улиц нет названий, происхождение которых все давным-давно позабыли,  а  дома на твоих склонах еще не интересны археологам.  День,  когда ты появился на свет, обычен  и при этом удивительно красив, как  сам июль  в этой части планеты. В летнем благоухании, сидя на берегу моря,  где-нибудь подальше за  городской чертой, несложно представить себе шлюпку которая, осторожно шагая веслами по волнам, медленно движется к берегу. В ней  солдаты - человек тридцать, пара офицеров и еще кто-то, судя по поведению, самый главный. Они причаливают, разгружают вещи, они делают все то, что делаем мы, приезжая на природу, - расчищают место под палатки, обустраиваются. Все усердствуют,  сгружая на берег запасы еды и снаряжение.  Они говорят по-русски и носят военную форму Российской Империи.  В их действиях нет  ничего странного, необычного, сверхгероического. Они  делают простую  работу, выполняют приказы командира, в их разговорах нет ни слова о причастности к мировой истории, о том, что  в этот момент они начали отсчет жизни одного из самых необычных и, безусловно, самых важных городов своей страны.  Все было настолько буднично, что через полтора столетия до нас дошла лишь фамилия командира и ни одного солдатского имени. Если нам сегодня не понять размеров своей страны, им, тогдашним, их не понять тем более. Эти земли отходили России в таких размерах, что иные из соседей обижаются до сей поры, изумляясь амбициям  и размаху русских, полагавших, что все это можно освоить. И сложно представить, что бы было с нашей страной, если бы сегодня у нее этих территорий не было. Солдаты на берегу Золотого Рога, среди чужого влажного леса, выполняли приказы, скучая по дому в какой-нибудь Рязанской или Тамбовской губернии, и очень не хотели оставаться здесь жить навсегда. Но страна стала такой огромной, что в какую бы сторону они не поехали, до их  дома было одинаково далеко.

Владивосток, ты сорок лет жил настолько далеко от всего остального  мира, что редкий из жителей не маялся тоской и обидой за свою нелегкую  жизнь. Но на каждую тысячу таких в городе появлялся человек, не испугавшийся расстояний, приехавший для того, чтобы сделать тебя частью своей судьбы. Каждый из них - бесконечная ценность.  До постройки железной дороги добраться до тебя - это как на край света, два раза в жизни вряд ли осилишь. Но ведь ехали. Среди обозов переселенцев, крестьян-украинцев, среди военных полков и экипажей кораблей были  догадавшиеся  - будущее где-то здесь.

Ты был гостеприимен, как никакой другой город. Принявшие твои правила игры получали немало, ведь щедрость есть одна из твоих благодетелей. Ты всегда был строг и никому не предлагал льготных условий. Они в свою очередь отдавали тебе немало. Храмы, памятники, школы, больницы, тротуары, фонари на улицах - на это не сильно тратилось городское начальство. Меценатство есть одна из достойнейших страниц твоей истории.

Ты всегда был открыт. Тебя считали своим даже те,  кто не знал ни слова по-русски. Китайцы, японцы, корейцы, латыши, поляки и немцы тебе так же близки, как и все остальные. Ты был со всеми одинаково строг. Гостеприимство - то качество, которое у тебя не отнимешь.  

Ты всегда был похож на ребенка, которого поселили так далеко от родителей, что при всех обидах он должен начать жить самостоятельно, если он действительно хочет жить. Оттого и люди здесь всегда отстаивали право на свое мнение, зачастую ссорясь с теми, кто по телеграфным проводам не хотел  считаться с тем, что здесь все немного по-другому.

Ты никогда не поддавался унынию, как другие, те, кого поселили так же далеко от столицы. Но и им, честности ради стоит вспомнить, не доводилось принимать столько уважаемых гостей. За свои первые пятьдесят лет ты встречал семеро представителей царствующей династии. Шутка ли,  ты был лично знаком  с достойнейшим из царей, тебя ценил сам Николай II.

Ты всегда давал надежду. В гражданскую войну ты вместил тысячи людей, которые мечтали только об одном:  чтобы ты оставался таким, какой есть. Ты до последнего не хотел уступать, сохраняя обычаи и порядки, нравы и уклад страны, от которой к 1922 году кроме тебя ничего не осталось. 

Ты настолько открытый, что сумел остаться  на виду даже тогда, когда тебя закрыли от всего мира. Свобода портового города теплилась по твоим кухням, каютам, барахолкам и валютным магазинам.

Ты настолько сильный, что, когда  в 1990-х у тебя ни осталось ничего, кроме имени, ты продолжал завораживать им. И тысячи людей во всем мире мечтали о встрече  с тобой,  поддаваясь магии слова «Владивосток».

Ты настолько огромен, что начинаешься еще на Ярославском вокзале в Москве, и путь к тебе есть роскошная возможность понять тебя лучше. Ты город, который всегда является целью. Тебя нельзя проспать в поезде или в каюте теплохода. Город, который невозможно проехать, потому что там, где ты, заканчиваются самые длинные в мире дороги. И по ним всегда будут ехать люди, желающие постичь самые большие в мире пространства, и ты тот,  кто всегда их встретит. Встреча эта, без сомнения, всегда будет радостной.

Ты очень призрачен, потому что всегда кажется, что живешь не своей жизнью. И никогда не оставляет мысль,  что твое время еще не пришло.

В твой день рождения мы должны признаться, что так много говорим о твоей судьбе,  потому что в действительности можем только о ней догадываться.

С днем рождения, Владивосток!

Город, без которого этот мир вряд ли был бы таким.

Текст: Виктор Шалай

№3, июль, 2007

 

Облако тегов: