Махнем на острова

О том, что Владивосток город не из бедных, понятно, в общем-то, каждому кто когда-либо с ним встречался. Иногда мы излишне требовательны и даже занудны, отрицая его выгодное отличие от сотен других в этом мире. Про уровень жизни, чистоту на улицах, власть и будущее это разговор не к нему, скорее, друг к дугу. Со своей стороны Владивосток предложил нам  для комфортной жизни больше, чем любой другой российский город. Жизнь у океана - удовольствие само по себе редкое, ибо возможностей любоваться красотой этого мира у нас как минимум в два раза больше чем у тех, кто живет на материке.

Острова для живущих в этом городе есть что-то, чего не может не быть. Их присутствие в нашей жизни тем отчетливей, чем теплее на улице. Существуют Мальдивы, Канары, Сейшелы, есть Борнео и какая-то Майорка, но какое это имеет значение для нас, если есть Русский, Рейнеке,  Попова, Рикорда и …  что-то там еще.

О том, сколько их на самом деле, знать во Владивостоке не принято. На вопрос о количестве горожане вспомнят, скорее всего, четыре. Они и вправду самые большие, да и нам  привычнее воспринимать их по отдельности, нежели целыми архипелагами, которых в заливе Петра Великого целых два. По правде говоря, острова рядом с Владивостоком  весьма призрачны. Они вроде как и есть, но попадем мы на них или нет всегда почему-то зависело не от нас.

Русский всегда был закрыт. Путятин слишком близко к атомным субмаринам. Попова, Петрова  и острова Римского-Корсакова  - заповедная территория.  И хотя время нам настойчиво показывает свою силу, забирая с собой и военных, и атомные субмарины, внося коррективы и открывая нам то, что было скрыто доселе, нам все равно пока хватает и четырех. И, возвращаясь из отпуска, мы рассказываем, друг другу о летнем отдыхе, и даже спорим о достоинствах и недостатках, говоря: «Русский. Да нет, ну что ты, там так грязно, вот Рейнеке…» И слышим в ответ: «Да, Рейнеке это здорово, но я, знаешь, привык к Русскому, мы там всегда в одной и той же бухте останавливаемся…». Заезжий турист из Красноярска или Тамбова вряд ли поймет какие-то детали, для него через Золотой Рог на рейсовом катере переплыть – впечатлений на всю жизнь.

Острова для нас - эталон летнего отдыха, но почему-то не более.  Они в прямом смысле слова -  Острова, оторванные от Большой Земли, они оторваны в нашем сознании от повседневной жизни. Мы не воспринимаем их как часть города, за что они не воспринимают нас «за своих». Достаточно пообщаться на эту тему с «островитянами».  

Остров Русский, как известно часть Фрунзенского района Владивостока, остров Попова – Первомайского. Это значит, что катера и паромы – часть городского транспорта, а дорога по морю равнозначна любой из городских улиц. Но наша повседневность всегда имеет границы полуострова, ибо не способна  перебраться через пролив. Мы ходим на работу, пьем утренний кофе, гуляем и назначаем встречи всегда только на материке. Все, что «по ту сторону моря», - для нас только про лето и не более того. Есть в этом нечто потребительское, как бы обидно это не звучало, потому что наш пляжный экстаз островам, по большому счету, только во вред. Там столько реликтов, эндемиков,  краснокнижных тварей, что хватило бы на полстраны, и чем меньше нас там будет, тем дольше они проживут. Тем более что мы всегда отделяем город от архипелага, пусть он хоть трижды является на карте частью Владивостока. И, может быть, понимая это, так усердно грезим  о  мостах. И тем самым обманываем сами себя,  ведь город, где есть острова, всегда красивее тех, у кого их нет.  

Вся прелесть острова в том, что он - остров. Сложно себе представить поездку на Русский в хороший ресторан,  в галерею, или музей. Это что-то для нас нереальное, хотя способное сделать пространство Владивостока гораздо органичнее. Как все живое, город  не терпит насилия, отвечая на неадекватность, безумством городской среды.

В старом Владивостоке острова были доступней и без мостов.  Хотя бы только  потому, что человек не зависел от расписания паромов и технического состояния катеров. В том городе было морское такси, одновесельные китайские «юли-юли», которыми был утыкан весь берег у Семеновского базара и нынешней Корабельной набережной. «Морские улицы» тогда жили полной жизнью, не уступая по  интенсивности  сухопутным проспектам. В этом  было что-то венецианское. Наверное, мы только сейчас начинаем соединять город, как большую мозаику, мечтая о форуме АТЭС. Амбиции всегда этот город спасали, они просто его «конек».  

Не имея возможности быть участником многих событий, хотя бы в силу возраста, Владивосток, как город молодой, решил проблему причастности к мировой истории  до гениальности просто. Большинство географических названий в этом городе  ни что иное, как  доблесть и слава, тонким слоем нанесенные на карту. Само имя, даже самое нелепое, например, времен коммунистического строительства, это история, упакованная в слово. И хотим мы этого или не хотим, но всегда этой истории касаемся, беря имя или кому-то его давая.  В каждом из имен сила тех, кто носил его раньше.

Что может быть гениальней, чем назвать остров Русским. В грамотности этого, на первый взгляд простого решения,  весь талант тогдашних людей. Первые двадцать лет остров носил имя Казакевича. Петр Васильевич - человек, безусловно, этого достойный. Прибыв на Дальний Восток одним из первых, он, будучи в команде адмирала Невельского, как и все тогда, выполнял работу, о важности и тяжести которой можно только догадываться. Они первые осваивали земли, о которых Россия не знала ровным счетом ничего. Уже после, в 1885-м году, отслужив военным губернатором Крондштадта и уходя  на покой в чине адмирала, он получил рескрипт от царствующего императора Александра III, который заканчивался словами «…Вы положили основание устройству восточной окраины». Признание государя тогда была высшей наградой за прожитую жизнь.  И все-таки имя Петра Васильевича, при всех его заслугах, как ни крути, уступает нынешнему названию острова, не имея того очевидного для всех смысла, живущего в слове Русский.  В регионе, где каждый второй - твой заклятый друг, ты лишаешь многих права на иллюзии, не скрывая своих приоритетов и делая территорию  причастной к  чему-то великому.  Впереди нас только японцы, назвавшие Японским целое море.

Архипелаг к югу от Владивостока назван французами за пять лет до прихода русских. Он носит имя супруги Наполеона III Императрицы Евгении (Испанской графини Мантихо), и в этом есть какое-то русское дружелюбие. Мы ничего не переименовывали, мы просто это название забыли. Как самый большой в архипелаге (100 кв. км.), остров Русский все про этот архипелаг объясняет, и, будь он назван хоть древними греками, можно оставить вопрос о принадлежности - остров Русский не может быть ничьим, кроме… русских. 

Осваивая  новые земли и раздавая географические имена, офицеры вспоминали лучших. В топонимике – фамилии сплошь проверенных временем представителей офицерства и генералитета. За каждым  свершений столько, что по нынешним временам хватит не на одну жизнь. 

Михаил Францевич Рейнеке (Рейнекен) сделал блестящую карьеру от мичмана до вице-адмирала, успев оставить здоровье в экспедициях по северным морям, реорганизовав картографию как науку, в числе прочих инициировав создание Императорского русского географического общества, став членом-корреспондентом Императорской СПб Академии Наук и тихо скончавшись во Франкфурте- на- Майне, не дожив до 59 лет.

Андрей Александрович Попов, генерал-адъютант Его Императорского Величества, начальник Управления Кораблестроения и Снабжения. Человек ставший прообразом для героев произведений К. М. Станюковича, известный кораблестроитель, проектировавший броненосцы. В бытность командующим Тихоокеанской эскадрой организовывал и руководил гидрографическими работами в Заливе Петра Великого.

Граф Ефимий Васильевич Путятин,  известный дипломат, руководивший первой русской дипломатической миссией в Японию,  в ходе которой был заключен первый в истории России и Японии договор - знаменитый Симодский трактат (1855 г.). Благодаря ему, между двумя странами, наконец, устанавливались дипломатические и торговые отношения. Россия была второй страной после США, перед которой Япония, хоть и осторожно, но открывалась, прерывая политику сакоку - многовековой самоизоляции.  Путятин сумел сделать карьеру и на море, став адмиралом, и на суше, будучи успешным дипломатом. Он был военно-морским агентом российского посольства в Лондоне. Верхом государственной службы, стала должность Министра народного просвещения. Он ратовал за введение обязательного изучения японского языка в университетах, за приоритет церкви в начальном образовании, за  обязательное посещение лекций и платное обучение. Из всего что планировал, до нас дошло только последнее, да еще зачетные книжки - они у студентов появились тоже благодаря Путятину, только назывались странным словом матрикула.

Петра Николаевича Рикорда называли «начальником Камчатского края». Имея немало заслуг и будучи проверенным серьезными испытаниями, он был назначен на должность губернатора Камчатки в самое сложное для нее время, когда полуостров мучался от неурожая и отсутствия рыбы, голода и эпидемий, разрушенного предшественником хозяйства. Он за пять лет заслужил любовь и уважение впавших в апатию жителей Камчатки, став на долгие годы любимейшим из тех, кто управлял этим краем. Он называл себя в шутку «начальником больниц и богаделен», всячески пытаясь решить проблему эпидемий. Строил церкви и школы, пересматривал отношения с коренным населением, изменяя ясачный сбор и распространяя среди туземцев огородную культуру. Завлекал на полуостров ремесленников и всячески боролся с браконьерством. Он был кавалером почетнейших орденов, имея орден Св. Анны трех степеней, двух степеней Св. Владимира, орденов Александра Невского, Белого Орла и Св. Георгия.  После Камчатки Рикорд успел принять деятельное участие в восстановлении независимости Греции и с присущими ему тактом и скромностью отказался от звания почетного гражданина этой страны.

Николай Яковлевич Шкот, капитан 1-го ранга. Один из основателей поста Владивосток. Все здоровье этого человека ушло на работу по присоединению и обустройству новых для России земель. Он служил в дипломатической мисси  графа Путятина. На корвете «Америка» открыл  залив Св. Владимира  и сделал описание залива Св. Ольги. С 1864-го года Шкот - главный начальник в Южных гаванях. За два года службы во Владивостоке наладил систему снабжения,  положил начало плановой застройке Владивостока, строил верфь и лесопильный завод. Он покинул Дальний Восток по болезни, которая не дала ему дожить до 43 лет…

… Острова - это часть города. Кроме острова Русский, они, поросшие пока еще реликтами и почти нетронутые, не имеют следов геройских сражений, отпечатков эпохи, наследия империй. Кроме природы у них только Имя. Произнося его, мы ворошим в желтых листах Истории самые сокровенные страницы, на которых лучшее, что было в нашей истории. Доблесть, как она есть.

Текст: Виктор Шалай 

№5, сентябрь, 2007

 

Облако тегов: