Катерина Довлатова. Наравне с отцом

Сергей Довлатов – мой любимый писатель. К нему у меня неисчислимое количество вопросов, которые я уже никогда не смогу задать. А ответы найти очень хочется, чтобы понять, разобраться...

Принято считать, что со смертью писателя полностью снимается ответственность за написанное. Но ведь кто-то же должен ответить, «расхлебать», а точнее, разжевать для читателей кашу, когда-то заваренную автором. Такая участь пала на плечи дочери Довлатова – Кати. Кажется, роль адвоката отца – неминуемая часть ее повседневной жизни. Однако, Катерина Довлатова – не просто наследница творчества, но и продолжатель. Благодаря ее усилиям и таланту переводчика одно из самых известных произведений Сергея Довлатова «Заповедник» переведено на английский и для иностранцев зовется Pushkin Hills*.

Мне хотелось бы начать наше интервью с отрывка из повести Довлатова «Филиал», в котором он говорит о вас.

“Я решил позвонить нашей дочери. Взглянул на часы – без пяти одиннадцать. Это значит, в Нью-Йорке около двух. Впрочем, дочь ложится поздно. Особенно по субботам.

 Недаром я говорил ей:

 – Мой день заканчивается вечером. А твой день – утром.

Звоню. Подходит дочь.

 – Прости, – слышу, – но у меня гости.

 – Я, между прочим, звоню из Лос-Анджелеса. Хотел поинтересоваться, как дела?

 – Нормально. Я уволилась с работы. Ты здоров?

 – Более или менее… А что случилось?

 – На работе? Ничего особенного… Мама знает, что ты в Калифорнии?

 – Догадывается… Катя!

 – Ну что?

 – Я хочу сказать тебе одну вещь.

 – Только покороче.

 – Ладно.

 – И не потому, что гости. Просто это дорого.

 – Вот слушай. Ты, конечно, думаешь, что я обыкновенный жалкий эмигрант. Неудачник с претензиями. Как говорится, из бывших…

 – Ну вот, опять… Зачем ты это говоришь?

 – Знаешь, кто я такой на самом деле?

 – Ну, кто? – спросила дочь, чуть заметно раздражаясь.

 – Сейчас узнаешь.

 – Ну?

 Я сделал паузу и торжественно выговорил:

 – Я… Слушай меня внимательно… Я – чемпион Америки. Знаешь, по какому виду спорта?

 – О Господи… Ну, по какому?

 – Я – чемпион Америки… Чемпион Соединенных Штатов Америки – по любви к тебе!..”

Этот диалог действительно был между вами или это выдумка? Ваши отношения были похожи на те, что описаны выше?

«Все что написано – правда, за исключением фактов» – однажды ответила американская писательница Рут Рэйчил, когда ей был задан подобный вопрос о том, что в ее книгах правда, а что вымысел. Мне кажется, что эта цитата очень емко отвечает на тот же вопрос в отношении произведений моего отца. Непосредственно данного разговора никогда между нами не было, это чистый вымысел. И, тем не менее, в нем содержится «эмоцианальная правда» – как однажды высказался Петр Вайл о довлатовских произведениях.

У нас действительно были сложные отношения с отцом. Он хотел, чтобы его дети понимали, что то, чем он занимается, что быть писателем (именно писателем, а не рассказчиком, как он сам себя называл) – важно. Литература – важна! Эмиграция накладывала дополнительные сложности на и так напряженные семейные отношения: с переездом в другой мир менялись ценности, дети начинали говорить на другом языке, в прямом и переносном смысле, не говоря уже о проблемах переходного возраста. Так было почти со всеми. Думаю, мой отец был все время обременен мыслью о том, что он не может баловать нас из-за постоянной нехватки денег – еще одно побочное явление эмиграции. Мне кажется, что диалог, приведенный выше, показывает, что будучи уже взрослой, дочь ценит и дорожит тем, что связывало ее с отцом. Мы любили друг друга, несмотря на свойственный в то время мне, как, в принципе, и большинству подростков, раздражительный характер.

Как вы считаете, зачем ваш отец включил этот диалог в повесть, в которой речь идет совсем о совсем другой проблеме? 

Должна с вами не согласиться. Главное во всех довлатовских произведениях – это любовь и человеческие отношения. Отношения между мужчинами и женщинами, родителями и детьми, людей друг с другом. Вторая, не менее важная тема – абсурдность этого мира, в котором безумие является чем-то нормальным, в то время как «норма» стоит в разряде сверхъестественного. В «Филиале» все персонажи, с которыми сталкивается главный герой, – сумасбродны, обстоятельства в которые попадает главный герой, – безумны. Рассказчик поначалу выступает в роли наблюдателя, но в итоге, сам не желая того, становится участником событий. Он мысленно возвращается домой, к семье, в попытке сохранить здравомыслие и оградить себя от окружающего его хаоса. Более того, я уверена, что многие из ранее описанных своеобразных довлатовских черт характера, как то: дневник с аккуратными записями ручками разного цвета, организованные по мере значения и срочности, скрупулезный порядок на его письменном столе и в рабочих папках, его пунктуальность, трудовая этика, дисциплина... даже его любовь к джазу, мне кажется, непосредственно связаны с торжеством порядка над хаосом. Но вернемся к «Филиалу» – рассказчик звонит дочери, потом он говорит по телефону со своим маленьким сыном и потом с женой. На первый взгляд, эти диалоги не имеют отношения к рассказу, но именно они, звонки домой, служат неким нормализующим фактором для главного героя. Мне кажется, что в этом произведении романтизированная первая любовь противопоставлена настоящей любви и семейным обязанностям. Так что этот диалог абсолютно на своем месте и является важной частью структуры произведения.

Довлатов нередко пользовался приемом подробного описания своей личной жизни, его отношений к женщинам, к жене, и, как мы видим, даже к вам. Вас, как родственника и, в чем-то даже героя его рассказов, это не смущает? 

В моем детстве и подростковом возрасте, популярность отца на мне почти не отражалась, так как я не встречалась с читателями, которые не были семейными друзьями. В России я снова оказалась, когда слава отца только начала распространяться. Помню, ко мне подходили незнакомые люди и задавали достаточно личные вопросы о моей семье. Это было неожиданно и странно. Но со временем я научилась отличать друзей и поклонников от любопытствующих. Как я уже говорила, история может быть правдивой, но факты – нет. Есть, например, три версии того, как мои родители познакомились. Мама на вопрос, какой же из трех вариантов правда, отвечает – все три. (В английской литературе есть такая категория – автобиографический «фикшен»). Вообще, смущает тот факт, что люди, которые его лично не знали, осмеливаются уверенно заявлять о том, как Довлатов чувствовал себя в той или иной ситуации, или как бы он поступил, будь сейчас жив. Даже близкие друзья и родственники не осмеливаются так говорить. Из-за того, что главный герой произведений моего отца, писательское «я» – Сергей Довлатов, существует огромное количество домыслов о его личной жизни.

С возрастом как поменялось ваше отношение к Довлатову, как к отцу и к Довлатову, как к писателю?

Последние 24 года я старалась приблизиться к отцу, узнать его. Сейчас я почти в том же возрасте, в котором он умер, то есть прошла такой же отрезок жизненного пути. Я чувствую, что у нас много общего, что я его понимаю и даже готова спорить с ним о «вечных вопросах». Работа над «Заповедником» еще больше приблизила меня к пониманию отца.

Давайте поговорим о «Заповеднике». Почему вы решили перевести именно «Заповедник» и почему именно сейчас, практически четверть века спустя после смерти Довлатова? 

Я оказалась переводчиком, потому что ни издатель, ни я не смогли найти переводчика, который бы устраивал нас обоих (я официально представляю интересы наследников, поэтому принимала участие в поисках). Для меня самой решение перевести «Заповедник» оказалось неожиданным. И первый образец своего перевода я послала в издательство анонимно. И мне его вернули. Только полгода спустя я изменила свой подход к тексту и вторично послала в издательство свою работу, тоже анонимно. На этот раз издательство приняло мою работу.

Почему именно сейчас? Не смотря на широкую известность Сергея Довлатова в России в англоязычных странах он, в сущности, мало известен. Долгое время к нам не поступало никаких предложений из издательств. Наши агенты искали издателей, готовые пойти на финансовый риск и опубликовать его работы, и, наконец, нам повезло – нашелся такой издатель, руссист, который знал и любил творчество Довлатова.

Проблема в том, что писатель Сергей Довлатов не вписывается в общие разделы русской литературы: классики 19-го века, советские, писатели времен Перестройки, новая русская литература. Довлатов же является русским писателем, находящимся вне России и пишущим в советское и перестроечное время о жизни русских людей. Русская эмигрантская проза, как одно из направлений русской литературы, в принципе не существует в англо-говорящем мире.

Несмотря на то, что я хорошо владею английским, мне сложно себе представить перевод истинно довлатовских выражений, таких, как, например, «Алкоголизм излечим, пьянство нет» или «Взгляд его был холодный и твердый, как угол чемодана». Трудно вообразить перевод так, чтобы не потерять их смысл, краткость и колорит. Вам пришлось столкнуться с такой же проблемой при работе над «Заповедником»?

Еще как! А сколько было потеряно при переводе. Моя задача, как переводчика, заключалась в том, чтобы Сергей Довлатов заговорил на английском, при этом оставаясь Сергеем Довлатовым. Я постаралась приблизить перевод к оригиналу: передать настроение, юмор, интонацию. А что касается довлатовских выражений – приведенные вами примеры не самые сложные. Намного сложнее переводить авторскую речь. Простой, на первый взгляд, русский язык на самом деле – результат кропотливой, трудоемкой работы, язык, из которого удалено все лишнее и оставлено только основное, где каждое слово стоит на своем месте и где не может быть иначе. Английский не может следовать такой схеме, по которой строится русский. Так что мне пришлось пойти на риск и изменить в некоторых местах текст так, чтобы сохранить изначальный замысел и не потерять богатство английского.

Вы будете продолжать заниматься переводами произведений вашего отца?

Я бы с большим удовольствием продолжила «проводить время» со своим отцом, однако все будет зависеть от издателя.

Если бы вы могли описать вашего отца одним словом или словосочетанием, что бы это было? 

Полный жизни.

 

Текст: Александр Старостин

Фотограф: Нина Аловерт

Сентябрь, 2014

 

*Пушкинские холмы